Поляков Владимир,
писатель, член СП и РСПЛ

ДВА   ШАГА  ПО  СМОЛЯНОМУ   ПУТИ

Этим очерком автор пытается прошагать свои шаги по «Смоляному пути» в историко-культурном фестивале (ИКФ).

28-го сентября 2017 года попал я сюда случайно (пригласил поэт Лаэрт Добровольский) и угодил в программу четвёртого ИКФ. И нисколько не пожалел. Во-первых, нас повезли на Сестрорецкие дачи, чей убогий вид контрастировал с вызывающими современными строениями. Свою авторскую экскурсию Лина Касперавичюте назвала «…для укрепления расшатанных нервов столичного жителя», чем уже настроила на лирический лад. Сорок человек очарованно внимали рассказу о серебряном веке, с иллюстрацией престижных, полуразвалившихся,  или сгоревших строений, и сверяли увиденное с планом Сестрорѣцка. Среди нас оказались два художника, мастерски, на ходу набрасывавшие контуры уцелевших дач. Не стану описывать то, что можно прочесть и рассмотреть в материалах альманаха «Смоляной путь», отмечу только, что краеведы города прилагают массу усилий, чтобы не дать сгореть и упасть этим несчастным дачам, и выразить восхищение забытым проектировщикам и безвестным строителям, от имени тех, кто кое-что понимает в плотницком искусстве.

После чайной паузы мы увидели «фотосушку» (фото и другие экспонаты, прищепленные к верёвке), куратором была всё тот же экскурсовод, нисколько не напоминающая привычную «даму-пластинку», с которой обычно связывают подобные мероприятия. Не было ни одного вопроса, на который не ответила бы эта симпатичная женщина. В ходе экскурсии нам раздали, помимо карты, значков, альманаха, ещё и курьёзно-живой текст Фёдора Шаляпина «Пресса и я». («Синий журнал» 1912, № 50).

В 16.30 произошло официальное открытие ИКФ. После выступления куратора фестиваля Евгения Карпова — тут отмечу безукоризненную организаторскую работу по проведению фестиваля — собравшиеся были приятно удивлены пением квартета русской песни. Меня поразило эмоциональное выступление архивиста-историка Бориса Еремеевича Ривкина, из речи которого я узнал не только о нелёгком «сидении среди бумаг», не только прослушал лекцию о труде историка, но и получил массу интересных подробностей (кто, например, знает, что создание Бельгийской компартии начиналось в Сестрорецке?) Стоит только потянуть за ниточку, как появляется целый ряд легенд, цепляющихся друг за друга. И в каждой легенде есть зёрнышко правды.

Около семи вечера мы погрузились в автобус и снова приехали в Комарово (Келломяки), для посещения выставки музеев г. Лаппеенранта (Финляндия) «Босиком. 10 жизней на Карельском перешейке». Оставшаяся программа первого дня прошла мимо меня, из-за отправления автобуса в Петербург.

Во второй день я опоздал к началу конференции и подъехал уже к интересному докладу Ирины Колотовой о «Послевоенном Койвисто-Приморске» — мне сразу вспомнились детские впечатления о Карелии. Затем выступила любопытная пара: финка, представительница «летней» столицы Финляндии и переводчица. Я сидел далековато и слышал немногое, меня больше занимала мимика финки, её не северный темперамент. После выступления, она помогла мне, дав интернетовский адрес института изучения эмиграции, когда обратился к ней с просьбой о помощи в розыске канувшего сто лет назад в Финляндии дедушки, которого так и не увидела моя мать.

После вкусного обеда мы погрузились в автобус, и попали во владения Ирины Снеговой, эксперта по пресс-туру «Адреса творчества в Комарово». И тут я испытал сильнейшее впечатление. Мы попали в музей великих, замеча-тельных личностей. Ничего подобного я давно не испытывал. Казалось бы: посёлок под Петербургом, мало ли таких у нас… Ничего подобного, таких больше нет! Уникальное место. Стоит произнести фамилии Анны Ахматовой, Фёдора Шаляпина, Дмитрия Шостаковича, Ефима Репина, Корнея Чуковского, Григория Козинцева, Ольги Берггольц, братьев Стругацких и многих, многих других, живших здесь и посещавших эти края.

Скажут: ломишься в открытую дверь, но кто из вас хотя бы разок съездил в Комарово? Ну, может быть, на мемориальное Ахматовское кладбище разок, а дальше?

О, музей Комарово, открытый 13 лет назад при библиотеке! Это особая стать конференции, всего ИКФ. Почему Комарово стало второй культурной столицей? Мы слушали лекцию, не лекцию, а рассказ человека, 13 лет назад создавшего этот музей. Здесь ни одной подделки, только подлинники. Это невозможно передать, тем более пересказать. Редкая для профессиональных экскурсоводов тонкость в передаче стихов и прозаических отрывков. Причём, представление длилось без перерыва (три мелька на часы, минус три минуты на вопросы) полтора часа. Всего! Собирательница музея проговорила: «Как жаль, приходится только упоминать, перечисляя гордость отечественной культуры.

В центре представления Ирины Снеговой была Ольга Берггольц, которой она посвятила вдохновенную страницу воспоминаний. Это был гениальный (не побоюсь слова) набросок, штрих о великой поэтессе на ярчайшем фоне фамилий. Вряд ли собравшиеся знали об изгибах этой жизни. И не раз звучали слова: «Здесь нет личностей, на которых не оставило бы след страшное колесо времени». Двадцатого века.

Краевед умудрилась упомянуть об учёных точных наук, физиках-ядерщиках, «на мяуканье писателей, отвечали лаем», о том, что нет, к сожалению, их музея, и я вспомнил о своих учителях Анатолии Лурье и Льве Лойцянском, лежащих на том же мемориальном кладбище. Но, а пока, спасибо ей, Ирине Снеговой, за её работу, за её талант.

Ещё меня поразили переходы от одной персоны к другой, всё было сделано с тонкостью актрисы; и повторюсь, с неестественной быстротой: «времени мало». Мелькнули рассказ о Дмитрии Шостаковиче, о Евгении Шварце, о Дмитрии Лихачёве, конечно об Анне Ахматовой и четвёрке её мушкетёров. Хотелось попросить её: чуть помедленнее.

Но, вот, промелькнул рассказ о последнем, только что, ушедшем от нас, Данииле Гранине, и довелось услышать чью-то фразу: «А я здесь каждый год, когда Ирина Александровна…» А я-то, старый дурак, просидел в этом году, два летних месяца в доме творчества писателей, да так и не выбрался в библиотеку.

После этого объявили: «К Илье Ефимовичу в Пенаты!» Туда я тоже собирался, обязательно, но тут же спохватился: после такого катарсиса, даже Репин не пойдёт.

Под конец хочу упомянуть об одном из лучших очерков 3-го выпуска альманаха «Смоляной путь», названном по имени: Елена Гуро. Она окончила школу живописи в Петербурге, была дружна с Александром Блоком, Владимиром Маяковским и Велимиром Хлебниковым. Её творчество не принадлежит ни одному из направлений авангарда. И ни на кого не похожа она и в поэзии. Она встречает «первую скрипку Придворного оркестра», художника Михаила Матюшина. «Я постоянно наблюдал за ней и всегда поражался напряжению её глаз». Она становится его музой. Они уезжают на Карельский перешеек. Гуро пишет: «По золотому соснобережью нежило солнышко. Гладило спинки ласковых камушков на песчаной ладони берега». Вот портрет Матюшина, его красивое лицо покрыто дымкой, дабы никто, кроме нее не мог рассмотреть любимый разрез глаз. У неё была земная мечта о семье, ребёнке, и она создала всё это… виртуально, — судьба отпустила ей тридцать шесть лет. После смерти Гуро в 13-м году фамилия Матюшина стала знаменитой, визиткой русского авангарда. А её имя…                       

                                        Всё, что то стáро, то старó,

                                        Забвеньем наглухо забыто:

                                        Вот имя странное Гуро –

                                        Оно сейчас почти забыто. **

Завершая свой очерк, — на последних двух днях мне не довелось быть, и я пропустил массу интересных фильмов и докладов. Хотел расшифровать, что означает «Смоляной путь», но подумал, что все, кто заинтересуется фестивалем, соберутся здесь в следующем году, и сами узнают об этом.

 

    ** — первые четыре строки из стихотворения «Сон о Гуро», поэта Ефима Шнеерсона.